РЕШЕТО - независимый литературный портал
/ Проза

Жертвы Юпитеру

423 просмотра

 

 

 

У короля Асперонии Иеронима Неутомимого была совсем не королевская привычка заниматься любовью на столе, на котором прежде разделывали бараньи туши. И который по его распоряжению отобрали у поваров королевской кухни, пообещав взамен предоставить мраморный стол из армбургского городского морга.

 

Когда королю удавалось отвоевать время у государственных дел, он спешил в спортивный зал, в самом центре которого в соответствии с его приказом был установлен и намертво привинчен к полу вышеупомянутый стол.

 

Разделочный стол служил королю своеобразным алтарем, где он Юпитеру, главному распутнику среди богов, приносил жертвы в виде нескончаемых потоков спермы.

 

Злодействовал он следующим образом. Закрепив жертву лицом к покрытому жестью столу, он по обычаю средневековых наемников, не канителясь, просто задирал женщине юбку на голову, железными пальцами вцеплялся ей в бока и, сопя, кряхтя и грязно ругаясь, принимался за дело.

 

У короля было много любовниц. Причем подбирал он их себе, сообразуясь со своими весьма и весьма нетривиальными наклонностями.

 

Все его любовницы должны были обладать теми или иными физическими недостатками. И чем больше было у женщины недостатков, тем большим расположением пользовалась она у короля.

 

И некоторые, самые приближенные, были счастливыми обладательницами сразу нескольких недостатков. Например, немолодая девушка по имени Регина отличалась гигантским ростом, тонкой шеей, фантастически кривыми ногами и вислой грудью. Но взгляд!.. Взгляд салонной львицы, убежденной в своей неотразимости. Весила двухметровая красавица чуть более ста фунтов, и поэтому при ходьбе ее слегка пошатывало. До того как угодить к королю на разделочный стол Регина была знаменитой топ-моделью, и ее параметры соответствовали жестким требованиям парижской моды.

 

Другая, Софья, имела необыкновенный, прямо-таки выдающийся зоб и ходила боком, как это имеет обыкновение делать снедаемый страстью карибский песчаный краб, когда он, весь трясясь от натуги, ковыляет к объекту вожделения.

 

У короля этих человеческих особей был целый зверинец. Он любил их всех и требовал, чтобы они, молниеносно припудрившись и подкрасившись, являлись в спортивный зал по первому же его зову.

 

Так вот, пока он, раздевшись до половины, а, попросту говоря, лишь спустив штаны, стоя, по-собачьи обрабатывал одну из них, остальные, рассевшись вокруг стола, должны были внимательно наблюдать за процессом соития и дожидаться своей очереди.

 

Необходимо отметить, что шлюхи-наблюдательницы под страхом смерти обязаны были хранить гробовое молчание в течение всего представления. Но они нередко в ажитации срывались и, забывшись, начинали сопровождать действия короля либо высокопрофессиональными подсказками, либо скептическими, а подчас и ядовитыми, замечаниями.

 

А в очень редких случаях, когда сексуальные партнеры отчебучивали уж нечто совсем невероятное, например, брали до чрезвычайности высокий темп, словно соревнуясь в спринте, – зрительницы разражались бурными и восторженными аплодисментами.

 

Король, не в силах оторваться от предмета обожания, обычно отвечал раздухарившимся шлюхам бодливым дерганьем головы и страшными угрозами добраться до каждой из них, как только он «расправится с этой непонятливой курвой, которая никак не научится стоять в позе номер два».

 

В дверях спортзала король как правило появлялся в парадной военной форме, при многочисленных орденах и медалях. И которые, когда король приступал к совокуплению, начинали мелко дребезжать и позвякивать.

 

Позвякивание постепенно переходило в громыхание, громыхание – в грохот.

 

Грохот интенсифицировался по мере приближения короля к финишу, и с полминуты король погромыхивал, как железный бочонок из-под пива, набитый железными обрезками, когда тот под уклон катится по булыжной мостовой.

 

Эти немузыкальные звуки венчал как бы захлебывающийся от переизбытка эмоций утробно-страстный рев короля, который по победительной силе и зычности соперничал с трубным гласом африканского слона, непревзойденного мастера пореветь во время случки.

 

Рев Иеронима – по воспоминаниям оставшихся в живых участниц оргий – неизменно повергал каждую из его партнерш в состояние кратковременной каталепсии. По чисто внешним признакам каталепсия напоминает смерть, и это очень нравилось королю.

 

Иногда его любовницы беременели, и через какое-то время на свет появлялись отпрыски короля, наделенные сложной комбинацией черт, унаследованных от обоих родителей. Право заботиться о детях король великодушно предоставлял их матерям.

 

Сколько их, внебрачных королевских детей, братьев и сестер Самсона и Людвига, разгуливало под ярким асперонским солнцем, не знает никто.

 

Рассказ о любовных забавах Иеронима Неутомимого был бы не полон, если бы мы забыли упомянуть, что король, издавая апофеозный рык, имел привычку при этом еще и яростно топотать ногами, чем приводил аудиторию в совершеннейший восторг.

 

Распутство короля не знало границ и не могло не привести его к проблемам со здоровьем. По подсчетам дворцовых сплетников, количество точных попаданий короля равнялось сотне с небольшим. Этого с лихвой хватило бы на то, чтобы на некоторое время обеспечить работой небольшой венерологический диспансер. Король вполне мог служить ходячей энциклопедией всяких венерических заболеваний.

 

Для лечения короля, постоянно «влетавшего» в дурные болезни, было привлечен знаменитый профессор Оксман, специалист по гонорее, трихомонозу и сифилису, у которого лечилась в те годы практически вся аристократическая верхушка Европы.

 

Доктор Оксман навидался всякого, но даже у него голова шла кругом от всего этого калейдоскопа из твердых и мягких шанкров, бледных спирохет и люэсов, которые как на золотом блюде преподносил ему с завидным постоянством шаловливый правитель Асперонии.

 

Королю бы угомониться, но неистощимая животная страсть перетрахать всё, что ползает, ходит, летает, прыгает, плавает, сидит, лежит, стоит, едет, была сильнее здравого смысла. Страсть к Женщине как таковой туманила его беспутную голову.

 

Были все основания предполагать, что неуемный король Асперонии до самой смерти будет пациентом прославленного доктора. Как вдруг со стареющим селадоном произошла невероятная метаморфоза.

 

Началось с того, что вся банда дефективных шлюх в один день была безжалостно изгнана из дворцового спортзала и без каких-либо объяснений отправлена на покой.

 

Стол вернули поварам, и на нем стали трахаться работники королевской спецкухни, которые признавались, что по богатству ощущений любовь на обитом жестью столе не идет ни в какое сравнение с однообразными, пресными удовольствиями, которыми их поштучно оделяли дома, в покойной семейной спальне.

 

Причиной отставки многочисленных любовниц короля Иеронима Неутомимого стала его связь с очаровательной Сильваной. Уже несколько лет отец Сильваны, опасаясь массовых беспорядков, не выпускал дочку в город, потому что стоило той появиться на улицах Армбурга, как мгновенно возникали стихийные уличные пробки. Троллейбусы, трамваи, автобусы, автомашины, мотоциклы, велосипеды и мотороллеры наезжали друг на друга, а пешеходы, засмотревшись на прелести необыкновенно красивой девушки, сами собой ложились под колеса автомобилей.

 

Сильвана была единственной дочерью почтенного синьора Сантини, владельца ресторана «Адрия», славившегося своей превосходной рыбной кухней. Особенно хороши были тушенные в белом вине каракатицы с соусом из сладкого асперонского перца. Свежую скумбрию и тунца синьор Сантини закупал на рыбном базаре, в порту, а каракатиц ловил сам: он почти ежедневно спозаранку выходил в открытое море на своей моторной фелюге тралить дно за пределами бухты Последней Надежды.

 

Король Иероним, помимо неугомонной страсти к неполноценным женщинам, был еще и жутким обжорой. До самого последнего времени он был способен без каких-либо пагубных последствий для своего могучего организма в один присест сожрать десятикилограммового поросенка, целиком зажаренного на вертеле и посыпанного сантиметровым слоем кайенского перца.

 

И не беда, если поросенок по недосмотру повара задохнулся и основательно пованивает тухлятиной. Королю от этого было даже лучше. Это только разжигало его аппетит и придавало блюду столь ценимую королем пикантную остроту и изысканность.

 

А желудок его от этого только укреплялся, а сам он здоровел, будто ел не протухшую свинину, а ананасы в шартрезе или оладьи, политые кленовым сиропом.

 

Но годы все-таки брали свое, и уже несколько лет король Иероним был вынужден придерживаться диеты. Но не такой, какую ему предлагали во дворце. Королевская кухня с некоторых пор перестала устраивать Иеронима. Там была не диета, а пост. Там выполнялись распоряжения королевы Виктории, где-то вычитавшей, что пища-де тем полезней, чем меньше в ней вкуса.

 

Вываренное до белесости мясо, тушенные без соли овощи, рисовая каша на молоке, супы, в основном состоящие из подогретой минеральной воды, ржаные сухарики, подаваемые вместо хлеба, клеклые торты на ксилите...

 

Словом, меню для покойника. Вся эта мерзость быстро опротивела королю. И он открыто – часто без свиты – стал посещать армбургские кафе и ресторанчики. Нравы короля очень полюбились демократически настроенному народу Асперонии, и популярность Иеронима резко полезла вверх.

 

Подвыпивший король любил общаться с простыми людьми, и очень скоро все прекрасно знали, что в спортивном зале Иероним занимается отнюдь не спортом...

 

Именно тогда в народе его справедливо нарекли «Неутомимым».

 

Ресторан «Адрия» располагался на высоком берегу в приморском предместье Армбурга. С его украшенной гранитными львами веранды открывался красивый вид на поросший молодым сосновым лесом золотой пляж, клином врезавшийся далеко в море, и живописную бухту Последней Надежды, похожую на покойное зеленовато-голубое озеро, на чистой поверхности которой и днем и ночью можно было видеть замершие в обманчивой неподвижности десятки лодок и прогулочных яхт.

 

Король Иероним, одетый в белоснежный джентльменский костюм, без сопровождения и охраны, часто сиживал здесь, отдыхая от государственных и семейных забот и уписывая горы лобстеров, устриц и крабов. И, естественно, запивая все это добрым винцом, которое синьору Сантини тайными тропами доставляли через горные перевалы бородатые неразговорчивые контрабандисты из соседней Нибелунгии.

 

Вино было второй статьей дохода их опасного ремесла. А первой – огнестрельное оружие, к которому мирные аспероны всегда испытывали необъяснимую слабость. Вот почему практически в доме каждого асперона на чердаке, в чулане или подвале был припрятан либо обрез, либо «бульдог», либо «Калашников».

 

В тот день король Иероним был не в настроении. Всё из-за мыслей о Нибелунгии. Почему его подданные прекрасное вино с тонким ароматом нагревшейся на солнце жимолости обязаны закупать за границей? В какой-то Богом забытой Нибелунгии, которую и на карте-то не разглядеть... Повоевать нешто? Собрать силу несметную, да долбануть по Нибелунгии...

 

А что? Военные рвутся в бой. Снарядов наделали столько, что девать некуда... Опять же, танки, бронетранспортеры, крейсеры, самолеты... Все это шумит, грохочет, стреляет, плавает, ездит, летает, требует простора...

 

Попивая вино, король Иероним подумал о детях: о Людвиге и Самсоне.

 

В то предвоенное время Людвиг еще не добрался до своих смертоносных слив: королевский наследник был полон сил, а прыщи на лице говорили о так и прущем наружу несокрушимом здоровье.

 

Хороший сын, думает король, искусственно возбуждая в себе энтузиазм, хотя без размаха, ничем дельным не занимается, в последнее время повадился по деревьям лазить...

 

Другой сын, задумчивый оболтус Самсон, уже несколько лет торчал в Париже, и от него давно уже не было вестей. И спросить не у кого. Посольства во Франции Асперония не держит. Слишком дорого... Ну да черт с ним, с этим выродком, король Иероним не испытывал к младшему сыну ничего, кроме чувства досады и недоумения... Опасный сын, непонятный, будто и не королевского роду...

 

О многом передумал король в тот день...

 

Короче, сидел, сидел король, попивая вино, и «высидел» себе любовницу, которую помнил потом всю оставшуюся жизнь. Дочь синьора Сантини, неземная красавица Сильвана, которую король Иероним только сегодня по-настоящему разглядел, легла под него не сразу, умная была, стерва, сначала распалила старого павиана, а уж потом начала высасывать из него все соки.

 

 Не дососала, к счастью, потому что королева Виктория, почувствовав серьезную опасность, – ведь так можно и короны лишиться, а вместе с короной и головы, – пустила в ход все свои женские фокусы, и фаворитка спустя некоторое время пала.

 

А ее папаше-ресторатору, почтенному синьору Сантини, пришлось спасаться от гнева короля поспешным бегством в по-прежнему дружественную Нибелунгию. Чтобы ничем не отличаться от обычных браконьеров и не вызывать подозрений у пограничников и таможни, он перекрасил бороду и усы в черный цвет, и только тогда смог присоединиться к каравану, целиком состоящему из бутлегеров.

 

А поначалу все складывалось прекрасно. Иероним был тогда полновластным хозяином не только в государстве, но и в семье, что куда почетнее и сложнее...

 

Он поселил прекрасную Сильвану неподалеку от Армбурга, в старинном роскошном замке Иль-де-Шён, где девушку, которой только-только исполнилось восемнадцать, учили придворным манерам, иностранным языкам и маленьким любовным шалостям.

 

Руководила всем этим безобразием любимая фрейлина королевы графиня Заксенрингская, которая с удовольствием решила нагадить королеве, мстя той за долгие годы безделья, которому графиня была вынуждена предаваться вместе с Викторией, обожавшей такую разновидность королевского времяпрепровождения.

 

Графиня, знавшая из рассказов своей бабки о прежнем развеселом асперонском дворе, о заговорах, об отравлениях, интригах и прочих соблазнительных вещах, истосковавшись по настоящему занятию, все свои силы и рвение отдала новому делу.

 

Король, который полностью отложил в сторону все государственные заботы, что особенно беспокоило генералов, мечтавших о доходной для их карманов войне, при первой же возможности мчался в замок к своей обворожительной возлюбленной, чтобы в пылких объятиях юной Сильваны забыть о том, что ему, увы, уже за шестьдесят... Вернее, под семьдесят...

 

Зная звериный нрав своего царственного супруга, королева Виктория до поры до времени помалкивала, тем не менее, не забывая внимательно следить за развитием любовных отношений между королем и его новой пассией.

 

Королева испытывала вполне понятные муки. Она по-своему любила короля, и ей, вынужденной мириться с гулевой жизнью супруга и его многочисленными шлюхами, было совсем не безразлично, что делает ее муж за пределами семейной спальни. По ее мнению, он слишком много времени проводил в постели с малолетней замарашкой, дочерью какого-то несчастного ловца каракатиц.

 

Однажды, когда король от нечего делать забрел на половину королевы, она не выдержала и напрямик высказала королю свое неудовольствие.

 

— Сир, – произнесла она с достоинством, – нам пора поговорить. По двору поползли слухи... Вы, забыв свое королевское достоинство, делите ложе с простолюдинкой, позоря тем самым и свою царственную супругу... Если вы не в состоянии найти себе подходящую наложницу, могли бы обратиться ко мне. Двор переполнен вельможными проститутками, которые преисполнены желания лечь в постель с кем угодно. Даже в вами. Мне стоит только хлопнуть в ладоши...

 

Король пребывал в тот день в индифферентном состоянии, проще говоря, ему было совершенно наплевать и на королеву и на то, что она говорила.

 

С утра он ничего не ел, и теперь с отрешенным видом жевал соломинку, которую выдрал из половы, вылезшей из-под обивки кресла. Он выплюнул соломинку изо рта и с отвращением посмотрел на царственную супругу.

 

Королева заметила это и, перестав сдерживаться, возопила:

 

— Когда же ты, подлая скотина, образумишься? Чтоб тебя черти забрали вместе с твоими грязными потаскушками! Чтоб ты сдох! Посмотри на себя, кобель проклятый! Волосы уже все повылазили, а все туда же, за молоденькими бегаешь, как старый козел...

 

Король выслушал ее с большой серьезностью. Королева замолчала. Повисла тишина.

 

— Надо бы мебель заменить... – наконец нарушил молчание король. – Обивка ни к черту, и вообще... Все, как в дешевом борделе... Хозяйством некому заниматься. Все бросились за королем следить... Да, такие вот дела, – сказал он в раздумье.

 

Он помолчал. Королева навострила уши.

 

— Подлая скотина, говоришь? Что б я сдох, говоришь?.. – тихо спросил король.

 

Королева перестала дышать...

 

— Вот тебе скоро семьдесят один... – сказал Иероним раздельно. – Молчи, не перебивай, я знаю. Ты меня старше на два года. Молчи, старая грымза! Я метрики видел. Ты там приказала подчистить, но мне удалось разобрать... Я тоже не молод, чего уж там... Ах, как это противоестественно – стареть! Ну да ты, моя дорогая, знаешь это не хуже меня... Мы с тобой старики, Виктория... Старики, понимаешь? И ты хочешь, чтобы я, не молодой уже человек, залезал на тебя?! И еще трахал тебя, дряхлую старушенцию, когда у меня и так-то еле стоит? Представь себе, один старый человек в постели – это уже само по себе достаточно мерзко, но два – это уже перебор! Ты не находишь?

 

— Она тебя не любит! – выкрикнула королева. – Ей нужен не ты, а твое королевство! Не любит, не любит, не любит!!!

 

— Скорее всего, ты права, – печально произнес король, – но знала бы ты, как приятно обманываться! И потом Сильвана, говоря мне о своей любви, ни разу не сфальшивила! И голос ее звучит так честно, четко и убедительно! И в глаза она мне смотрит всегда открыто, не мигая. А это много! И это еще не все, лаская меня, она очень органична и естественна. За одно это ее стоит возвысить! И я страстно хочу, чтобы у нее был от меня ребенок... Надеюсь, ты рада? Да, ребенок... И это не удивительно! Скажу тебе по секрету, у нее такое восхитительное тело! Мы трахаемся ежедневно. И, естественно, это должно привести к счастливому результату... Поверь, тело у нее необыкновенное! И наслаждаться – пусть даже и лживой – любовью такой очаровательной девушки как Сильвана, невероятное блаженство! За это я готов простить ей ее молодость. Скажи, какой еще старец может похвастать, что спит с самой красивой девушкой королевства, которая к тому же моложе его более чем на полвека? На полвека! Подумать только! Я старше не только ее отца, но и деда! Что может быть лучше? А если при этом еще и получаешь вполне искренние заверения в вечной любви и преданности... Ты, старая чувырла, должна была бы разделить эту радость со мной, а ты вместо этого дуешься...

 

Лицо королевы Виктории пошло сиреневыми пятнами. Она открыла было рот, чтобы излить королю всё, что у нее наболело на душе по поводу проделок супруга, но жест короля остановил ее. Она знала по опыту, что сейчас с королем лучше не спорить. Вполне может подвергнуть экзекуции, поместив в стеклянный ящик с крысами...

 

— Запомни, будешь путаться под ногами, не жить тебе, моя малютка... – пообещал король, подтверждая опасения Виктории.

 

Король продолжал ездить в загородный замок Иль-де-Шён к своей козочке, где очень мило проводил время. Юная Сильвана под руководством опытной графини Заксенрингской, выполнявшей при ней роль бандерши, делала значительные успехи, и король был чрезвычайно доволен любовницей, с каждый разом заметно прибавлявшей в мастерстве. О своем обитом железом столе он вспоминал все реже и реже.

 

Потом что-то случилось... Обычные дворцовые игры. Король застукал Сильвану с негром, который, не щадя сил и времени, каждодневно до зеркального блеска натирал в загородном дворце паркетные полы.

 

Так вот, натирал симпатичный чернокожий юноша паркет, натирал, натирал и донатирался до того, что случайно, как он потом под пытками признался, забрел в спальню Сильваны.

 

Ну, случайно или не случайно, не знаем, королевские дворцы всегда были полны тайн...

 

                         (Фрагмент романа «Лента «Мёбиуса»)

 

 

.

 

Теги:
 53
08 May 2010

Немного об авторе:

... Подробнее

 Комментарии

Комментариев нет